На карте
Гостевая статья. Автор — Дмитрий Мокичев, клинический психолог. Сайт · Telegram
В последнее время мне всё чаще приносят распечатки разговоров с искусственным интеллектом. Иногда это несколько скриншотов, иногда десятки страниц, сшитых в гроссбух: человек рассказал нейросети о конфликте с партнёром, проблемах на работе, тревоге или сомнениях, получил подробный разбор и теперь хочет понять, насколько ему можно доверять. Бывает и иначе: человек приходит уже с готовым выводом и начинает разговор со слов: «А ИИ считает, что дело вот в чём» (а вы, уважаемый, ничего не понимаете).
И знаете, мне кажется, это важнее, чем спор о том, сможет ли когда-нибудь искусственный интеллект полностью заменить психологов. Полностью — нет. Но ИИ уже стал для многих не только рабочим инструментом, но и собеседником, советчиком, утешителем, а иногда — источником решений.
Сергей Пименов развернуто опсиал один из компульсивных аспектов этого явления: человек всё глубже погружается в работу с ИИ и долго не замечает проблемы именно потому, что он действительно работает, производит полезный результат и может совершенно искренне сказать: «Я же не развлекаюсь». Статья Сергея Пименова о вайбкодинге и зависимости
Я хочу посмотреть шире. Что происходит, когда нейросеть начинает обслуживать не только работу, но и наши сомнения, эмоции, отношения, одиночество и потребность в поддержке? Где она действительно полезна, где начинает делать часть внутренней работы за нас и почему в какой-то момент программа вообще может превратиться в психологически значимого «другого», а иногда и замкнуть на себя всю жизнь?
Все примеры ниже собраны из повторяющихся ситуаций, а обстоятельства, пол, возраст, профессии и формулировки намеренно изменены. Согласие от клиентов на использование историй как основы получено.
От инструмента к собеседнику
Переход обычно происходит тихо. Никто не принимает силового решения: «С сегодняшнего дня буду обсуждать личную жизнь с языковой моделью». Сначала вы просите помочь написать письмо. Потом спрашиваете, не слишком ли резко ответили начальнику. Потом — как поговорить с супругом. Потом — почему вас вообще так задевают подобные ситуации или в чем смысл того или иного события. Через какое-то время грань между рабочим инструментом и значимым собеседником стирается.
Понять привлекательность такого собеседника нетрудно. Он доступен ночью, не устаёт, не перебивает, не обижается, не требует внимания к себе и не смотрит на часы. Ему можно задать вопрос, который неловко задать знакомому человеку, стереть его, переформулировать и начать заново. Его можно послать нахер, и сразу же продолжить разговор. Это и в «норме» весьма привлекательно, а для тревожного, одинокого или неуверенного человека — идеальная среда.
Именно поэтому я называю ИИ идеальным зеркалом. Он возвращает человеку то, что тот ему принёс, только более связно, подробно и нередко убедительнее, чем человек сформулировал бы это сам.
В этом огромная польза. И в этом же спрятана значительная часть риска.
Что ИИ действительно умеет хорошо
Было бы нечестно начинать разговор с опасностей, делая вид, будто психологической пользы от нейросетей нет. Она есть. И большая — иногда, чего уж там, больше, чем от популярных психологических ютьюб-видео.
ИИ хорошо объясняет. За несколько минут можно разобраться, что такое паническая атака, избегание или когнитивное искажение. Он помогает структурировать хаотичные мысли, подготовить вопросы к врачу или психотерапевту, вести дневник, вспомнить технику, которую уже проходили на сессии. Иногда сама возможность в два часа ночи рассказать о происходящем и получить спокойный ответ позволяет дожить до утра многим легче (этакая нарративная терапия получается).
То, что ИИ способен давать реальную психологическую помощь, уже подтверждается и экспериментально: например, у специально созданного терапевтического чат-бота Therabot есть результаты рандомизированного исследования. Исследование Therabot в NEJM AI
Поэтому вопрос «может ли ИИ психологически помогать?» уже не особенно интересен.
Может.
Полезнее спрашивать: для чего именно, кому и где заканчивается его компетенция, где начинаестя вред?
Проблема иногда не в плохом ответе, а в слишком хорошем
Возьмём обычный запрос. Человека второй раз не назначили руководителем проекта. Он описывает ситуацию: «Не понимаю, что происходит. Я вроде нормально работаю, но второй раз выбирают другого. Начинают опускаться руки. Помоги разобраться».
Современная модель вполне способна ответить очень хорошо. Я специально проверил такой же запрос. ИИ грамотно развёл две вещи, которые легко спутать: «хорошо выполняю свою работу» и «меня считают готовым руководить проектом». Затем предложил восстановить факты, сравнить себя с теми, кто получил роль, выяснить критерии руководства при выборе кандидатов и дал вполне рабочую формулировку разговора с начальником.
Это хороший ответ. Если человек пришёл за карьерной консультацией, возможно, именно такой ему и нужен.
Но именно здесь обнаруживается интересная граница. За одну реплику неопределённая человеческая ситуация уже превратилась в структурированную задачу: вот причины, вот диагностика, вот разговор с начальником, вот план действий.
При этом машина одновременно решила, какой именно вопрос мы сейчас решаем. Понимаете? Она предположила, что проблема состоит в карьерном продвижении: почему меня не назначают и как сделать так, чтобы назначили.
Психотерапевтический разговор мог бы задержаться шагом раньше. Действительно ли человек хочет руководить? Или назначение почему-то стало подтверждением собственной ценности? Что для него означает второй отказ? Что стоит за фразой «опускаются руки»? Почему именно в этой организации и т.д.?
Возможно, мы всё равно закончим разговор встречей с руководителем. Но тогда решение вырастет из собственной работы человека, а не появится перед ним уже готовой конструкцией.
И в этом одна из парадоксальных проблем хорошего ИИ: чем он умнее, тем менее заметна граница между помощью и подменой части внутренней работы. Плохой совет легко отбросить. Очень хороший настолько логичен и удобен, что человеку уже незачем проходить путь от смутного ощущения к собственной формулировке проблемы. Человек перестает думать, а значит существовать (помните «Cogito ergo sum» Декарта).
То же бывает с чувствами. На фразу «я не понимаю, что меня задело» модель предлагает злость, обиду, страх, бессилие, ощущение отвержения. Это вполне полезный набор гипотез. Но иногда вопрос «что я чувствую?» незаметно превращается в тест «какой из предложенных вариантов правильный?».
А в психотерапии наиболее важными иногда оказываются именно те тридцать секунд, в которые ответа ещё нет, когда человек его проживает, ищет внутри себя.
Почему хороший ответ — всё равно не психотерапия
Если человеку достаточно было бы сообщить правильную мысль, хороший учебник давно заменил бы терапевта.
Значительная часть работы происходит в том, как человек приходит к выводу: где он замолкает, чего не замечает, что обходит, почему просит совета именно сейчас. Иногда специалист сознательно не даёт ответа, потому что готовый ответ лишит человека возможности сделать следующую часть работы самому.
У ИИ противоположная задача: ему задали вопрос — он должен ответить. Причём желательно исчерпывающе.
Отсюда возникает переизбыток: несколько гипотез, вопросы для самодиагностики, упражнение, сценарий разговора и план на неделю. Каждый элемент может быть совершенно разумным. Но это ещё не означает, что человеку полезно получить всё сразу.
Ха!, скажете вы, нейросеть можно попросить не соглашаться: «Найди слабые места моей позиции, покритикуй», «Скажи, где я себя обманываю, докажи обратное и пр.». Я сам регулярно советую так делать.
Но настоящего другого это не создаёт, увы.
Вы сами выбрали момент конфронтации, тему и сведения, которые дали машине. Вы задали рамку: «спорь со мной вот здесь». Если стало неприятно, можно изменить промпт или открыть новый чат.
Получается любопытная вещь: даже отрицательное отражение остаётся отражением.
С живым человеком иначе. Он может возразить в том месте, которое вы вообще не считали проблемой. Клиент говорит: «Начальник меня недооценивает», а терапевт замечает: «Возможно. Но всякий раз, когда речь подходит к вашему собственному выбору, мы снова начинаем обсуждать начальника или ваших родственников».
Клиент не просил конфронтировать именно здесь. Возможно, именно сюда он и не хотел идти.
Вот это и есть встреча с другим — существом со своей волей и собственной точкой зрения.
ИИ может сыграть такого собеседника. Но договор о том, кого и что он сейчас его играет, заключили вы. И это опять будет договор с зеркалом.
Сикофантия и подмена фокуса
Есть и обратная проблема — сикофантия, склонность модели соглашаться с пользователем и подстраиваться под его позицию. Она хорошо описана экспериментально. Исследование Anthropic о сикофантии языковых моделей
В психологическом разговоре это особенно существенно: человек почти всегда приносит одностороннюю историю (условно, о том, как кто-то или что-то повлияло на его ситуацию — партнер игнорирует мои потребности, начальник меня обесценивает, родители манипулируют и т.д.). Партнёра и начальника в комнате нет, но через несколько сообщений ИИ уже может уверенно объяснять их тревожность, избегание или неспособность брать ответственность.
Человек пришёл с вопросом о себе, а проблема через пять минут уже находится в голове отсутствующего третьего лица.
Это приятно.
И часто совершенно бесполезно.
Когда ИИ не усиливает, а заменяет
То же относится к работе. Один человек сначала пишет собственный черновик, потом просит модель его проверить. Другой начинает с промпта и немного редактирует готовый результат.
Внешне оба эффективно используют ИИ, но в первом случае он усиливает работающий навык, а во втором постепенно занимает его место. Связь между уверенностью в ИИ и снижением объёма критического анализа уже обнаруживается в исследованиях работников умственного труда. Исследование Microsoft Research и Carnegie Mellon о GenAI и критическом мышлении
Отсюда моё любимое простое правило: сначала моя версия — потом инструмент.
Не потому, что моя версия обязательно лучше. А потому, что иначе в какой-то момент у неё может исчезнуть возможность вообще появляться. А вместе с ней и вы сами начнете постепенно исчезать как творческая личность, увы.
Что вообще считать зависимостью от ИИ
Общепринятого клинического диагноза «зависимость от генеративного ИИ» сегодня нет. Более того, под одним словом смешиваются разные явления: компульсивное использование, когнитивная переопора и эмоциональная привязанность. Хороший свежий обзор как раз предлагает их различать. Обзор исследований проблемного использования ИИ, 2026
В клинике это видно хорошо.
Один не может закончить рабочий день. Другой уже не хочет начинать задачу без подсказки. Третий не принимает решение без проверки. Четвёртому с ИИ спокойнее, чем с людьми.
Это не одна проблема.
И мне особенно интересна последняя — когда инструмент постепенно превращается в объект отношений.
Почему мы так легко очеловечиваем машину
Человек вообще очень легко наделяет человеческими свойствами всё, что хоть немного ведёт себя социально. Исследования направления Computers Are Social Actors показали это ещё задолго до современных нейросетей: мы автоматически применяем к компьютерам социальные правила, реагируем на вежливость, похвалу и личностные характеристики, даже прекрасно понимая, что перед нами машина. Классические исследования Computers Are Social Actors
Старый ELIZA-эффект был ранним проявлением того же самого. Примитивная программа шестидесятых, которая просто выцепляла из фразы наиболее значимое слово и задавала к нему уточняющий вопрос, уже создавала у людей ощущение, что их понимают.
Современная нейросеть несравнимо убедительнее. Она помнит контекст, ловит шутки, адаптируется к стилю, поддерживает голосовой разговор и иногда знает о вас больше, чем большинство знакомых.
Да что там говорить: по огромному числу интеллектуальных задач современный ИИ уже несравненно сильнее среднего случайного собеседника. А дальше начинается ещё более странная территория. Мы уже не можем даже договориться, по каким критериям следует решать, есть ли у такой системы нечто, что можно было бы назвать сознанием.
В свежей большой работе группы исследователей, многие из которых связаны с Google DeepMind, предлагается многоуровневая рамка оценки сознания ИИ. При разных теоретических предпосылках оценка способности современных LLM к сознанию в их иллюстративной модели меняется от менее 1% до примерно 80%. Авторы специально предупреждают, что это не установленная вероятность сознания машины. Это демонстрация другого: ответ сегодня зависит не только от того, что делает ИИ, но и от того, какое определение сознания мы вообще приняли. Исследование о критериях сознания ИИ
Понимаете, куда мы приехали? Ещё вчера вопрос звучал «может ли калькулятор стать человеком?», а сегодня серьёзные исследователи спорят уже о том, на каком уровне организации системы вообще следует искать признаки сознания.
На этом фоне совсем неудивительно, что обычный пользователь начинает эмоционально воспринимать своего собеседника как «кого-то» значимого, близкого.
Почему современный ИИ так легко становится «кем-то»
Здесь совпало слишком много свойств.
Он умный. Терпеливый. Принимающий. Доступный в любое время. Не демонстрирует скуку. Вся его вычислительная мощность во время разговора направлена на вас. И чем дольше вы общаетесь, тем сильнее ощущение, что собеседник знает именно вас.
Мы сами создали систему, очень хорошо имитирующую качества идеального принимающего-понимающего человека, а затем почему-то удивляемся, что люди начинают относиться к ней как к человеку.
Антропоморфизация и ощущение социального контакта с ИИ сегодня уже измеряются экспериментально. Исследование антропоморфизации и социального контакта с ИИ
Современные работы отдельно исследуют и отношения с ИИ, переживаемые пользователями как дружеские или близкие. Исследование связей пользователей с ИИ-компаньонами в Nature Human Behaviour
Рационально человек может сколько угодно повторять себе: «Это вероятностная языковая модель». Эмоциональная система живёт по несколько другим правилам.
Вот прямо сейчас вспомните: вы когда-нибудь ругались с нейросетью, когда она в десятый раз не могла сделать то, что вам нужно?
То-то.
Когда исчезает тот, кто вас понимал
И вот здесь возникает феномен, который ещё недавно звучал бы почти анекдотически.
Человек теряет доступ к аккаунту, сервис его блокирует, меняется модель — и это переживается не как техническая поломка.
Это переживается как потеря.
У меня в практике уже были случаи, когда человек терял доступ к аккаунту, в котором долго вёл очень личные разговоры с ИИ, и восстановить прежнее взаимодействие оказывалось невозможно. Он действительно испытывал душевную боль, и мы работали в терапии именно с утратой.
Были попытки вернуть то, что было. Гнев. Надежда, что старого собеседника всё-таки получится восстановить. Сравнение новой модели с прежней. Ощущение: «Это уже не он». Потом — печаль и постепенное признание того, что близкой связи больше нет.
И дело было не только в потерянном архиве.
Если бы исчезла папка с текстами, переживание было бы другим. Исчез кто-то, кто успел стать значимым субъектом в психической реальности человека.
Это уже не только клиническое наблюдение. Потерю ИИ-компаньона после закрытия сервиса изучали ещё в 2024 году, исследование Jaime Banks об утрате Soulmate
а в 2026 году большая работа Mourning the loss of AI companions показала сходные реакции при изменении привычных ИИ-собеседников. De Freitas et al., 2026 — Mourning the loss of AI companions
Важно здесь не то, что исследование якобы доказывает: «ИИ живой».
Оно показывает другое: привязанность человека может быть совершенно настоящей независимо от онтологического статуса объекта.
Ответы генерировались алгоритмом. Но привязанность формировалась не в алгоритме — она формировалась в человеке. Искусственным может быть объект отношений, но переживание отношений от этого искусственным не становится.
Поэтому фраза «да просто заведи новый аккаунт» иногда работает примерно так же хорошо, как совет человеку после расставания «да найди другого». В литературе для такого переживания уже применяют понятия неопределённой утраты и непризнанного горя: потеря субъективно реальна, но окружающие как будто не признают права человека её переживать. Clark & Woo, 2026 — ambiguous loss и disenfranchised grief при утрате ИИ
Не обязательно при этом проходить пять стадий потери по Кюблер-Росс. Они вообще не являются обязательной последовательностью горевания. Важнее другое: человек может искать утраченный объект, пытаться восстановить его, идеализировать прежнюю версию, злиться, тосковать и постепенно перестраивать жизнь без привычного контакта.
Калькулятор после поломки заменяют другим калькулятором.
С близким так не работает.
И нет, это не «дофаминовая яма»
Раз уж речь зашла о зависимости, хочется отдельно подкорректировать популярное объяснение про «быстрый» или «дешёвый дофамин», «дофаминовую яму» и якобы выжженные рецепторы.
В таком виде этих моделей в нейробиологии нет. Дофаминовая система не является единым баком, который можно опустошить несколькими часами стимуляции. Обзор организации дофаминовой передачи в Nature Reviews Neuroscience
И привычное «дофамин — гормон удовольствия» тоже слишком грубо. Исследователи различают удовольствие — liking, мотивационную тягу — wanting и обучение; дофамин особенно тесно связан с мотивационным компонентом и обучением, но субъективное удовольствие к нему не сводится. Смотри, например Berridge & Kringelbach — Affective neuroscience of pleasure
Это не значит, что дофамин не участвует в зависимом поведении. Участвует, конечно. Но чтобы понять, почему человек раз за разом открывает чат, никакая мифическая яма, о котрой так любят рассуждать на ютьюбе, нам не нужна.
Есть более очевидный механизм.
ИИ убирает трение — вот тут важное!
Он устраняет сразу несколько видов неприятного человеческого трения.
Не нужно долго сидеть перед пустым листом — это трение мышления. Не нужно выдерживать неопределённость — можно спросить ещё раз. Не нужно самому принимать решение — можно запросить рекомендацию. Не нужно ждать человека, терпеть его настроение и несогласие — это трение отношений. Не нужно оставаться в скуке или тревоге — разговор продолжается мгновенно.
По отдельности все эти удобства прекрасны.
Проблема начинается, когда человек постепенно перестаёт тренировать способность выдерживать то, что инструмент за него устраняет.
Неприятно не знать — спрашиваю. Становится легче.
В следующий раз состояние «я пока не знаю» переносить уже чуть труднее. Спрашиваю быстрее.
То же самое может произойти с одиночеством, чистым листом, сомнением и необходимостью принять решение.
И постепенно живые люди начинают проигрывать машине.
Партнёр медленно формулирует мысль. Друг говорит не только о вас, но и о себе. Коллеге нужно объяснить контекст. Психолог не даёт ответа. Ребёнок задаёт вопрос не вовремя.
У всех них есть собственная воля. На фоне ИИ это начинает восприниматься как недостаток. И поэтому ну их всех нафиг!
Связь интенсивности использования чат-бота с одиночеством, эмоциональной зависимостью и проблемным использованием уже очевидна в продольных исследованиях, хотя направление причинности пока нельзя считать установленным. Исследование MIT Media Lab и OpenAI о длительном использовании чат-ботов
Как понять, что граница начала смещаться
Я бы не ориентировался на количество часов. Человек может весь день работать с ИИ и сохранять высокую автономность. Другой пользуется им гораздо реже, но уже почти не принимает без него решений.
Полезнее спросить себя: могу ли я начать значимую задачу, не увидев сначала варианта ИИ? Могу ли принять небольшое решение, не перепроверяя его? Когда мне тревожно или одиноко, кто приходит в голову первым — человек или чат? После конфликта я разговариваю с его участником или сначала прошу машину объяснить, что с ним не так? Могу ли закончить диалог, когда исходный вопрос уже решён?
И особенно:
Если доступ к ИИ исчезнет на неделю, что именно в моей жизни перестанет работать?
Если ответ — «будет немного медленнее», это одна ситуация.
Если «я не знаю, как работать, принимать решения, успокаиваться или проводить вечер» — другая.
Как пользоваться ИИ, сохраняя авторство
Я не сторонник цифрового аскетизма. Становиться новым луддитом — это, извините, идиотия. Для части людей правильная задача состоит не в том, чтобы пользоваться ИИ меньше, а в том, чтобы пользоваться им больше и лучше.
Но несколько правил помогают сохранить границу.
Сначала своя версия. Пусть хуже машинной. Главное, чтобы собственная мысль успела появиться раньше готового ответа.
Просите ИИ возражать. Не «прав ли я?», а «что я не учитываю?», «какой лучший аргумент против?», «что могло бы опровергнуть мою позицию?». Настоящим другим машина от этого не становится, но инструментом становится значительно лучше.
Различайте уровни доверия. Черновую работу, структуру и формулировки можно делегировать широко. Факты и значимые медицинские или юридические утверждения нужно проверять. А окончательное решение о том, разводиться ли, увольняться ли и что «на самом деле» происходит с вами или отсутствующим человеком, я бы машине не отдавал.
Периодически спрашивайте себя — кто я с кем ещё я об этом говорил?
Если вы неделю обсуждаете с ИИ своё состояние или отношения и ни разу не говорили об этом ни с одним живым человеком, сам этот факт уже заслуживает внимания.
Есть и состояния, где эксперименты с промптами стоит заканчивать. Выраженная потеря контакта с реальностью, мания, бредовые убеждения, суицидальные мысли, резкое нарушение сна или функционирования — это уже территория исключительно живого специалиста. ИИ в данном случае с 99% вероятностью заведет вас в психоз.
Проблема не в искусственном интеллекте
Вопрос в конечном счёте не в количестве технологии, а в распределении функций.
Что я делаю сам?
Что делаю вместе с ИИ?
Что полностью ему передал?
И почему именно это?
Если инструмент делает вашу жизнь шире, помогает быстрее работать и лучше понимать сложное, не забирая способность думать, выбирать и оставаться с людьми, расширяет диапазор реагирвоания — прекрасно.
Если же оказалось, что без него трудно начать мысль, принять решение, провести вечер или выдержать неопределённость, если ваш диапазон реакций на ситуации сузился до одного-двух вариантов (как, например, при алкозавимсости — в ответ на любой стресс идет выпивка), имеет смысл вернуть часть функций обратно. Конечно, не все сразу и не через героический «детокс» (потому что в этом случае это не будет являться следствием запрета, а не осознанного выбора, вы накопите напряжение и последует срыв).
Начать можно с трёх секунд перед очередным запросом: что я сейчас собираюсь спросить? Есть ли у меня собственная версия? И что я буду делать после ответа?
Эти три секунды выглядят почти смешно. Но именно в них между импульсом и инструментом снова появляется выбор.
Я отдельно работаю с людьми, у которых ИИ из полезного инструмента постепенно стал способом регулировать тревогу, одиночество, неопределённость, самооценку или собственную продуктивность. Для этого я разработал программу «Своим умом». Её задача не в отказе от искусственного интеллекта, а в том, чтобы вернуть человеку свободу им пользоваться: понимать, где он усиливает навык, а где заменяет его; снова начинать мысль самостоятельно, принимать решения и возвращать живым отношениям то, что незаметно ушло в чат.
С этой же проблемой я работаю индивидуально — особенно когда переопора на ИИ переплетается с выраженной тревогой, одиночеством, компульсивными проверками, другими зависимостями или трудностями в отношениях.
Возвращаться в мир без ИИ бессмысленно. Такого мира уже нет.
Задача другая: научиться жить рядом с очень сильным инструментом, не отдавая ему авторство собственной жизни.
Сначала моя мысль — потом инструмент. Сначала мой выбор — потом подсказка. Сначала живой контакт — потом его симуляция.
Как-то так.
С наилучшими пожеланиями, Дмитрий Мокичев Клинический психолог. Телеграм: https://t.me/dmokichev Сайт: https://dmitriymokichev.ru
Продолжить чтение: Вайбкодинг и зависимость: ловушка «я же работаю»
В работе с ИИ полезно заранее определить, какие задачи вы делегируете, а какие решения оставляете за собой. Такой порядок можно настроить и для личной работы, и для команды.
Если захотите обсудить, как это применить у себя или в команде — пишите в Telegram @pimenov
